18:52 

Всего лишь жить

Сикхем
Гордыня - грех. Греши.
…Он снова здесь. Он спрашивает, чего я хочу и я отвечаю. Раз за разом, снова и снова, пока не теряется смысл, пока слова не распадаются на бесполезные звуки. Он спрашивает меня…

Открывается золотая пасть и шершавый язык со скрежетом скользит по неровным комочкам слюды, оправленным в свинцовый переплет стекла. Иней нависает на пыли, клочьями висящей на окне и холод катится по всей комнате.
Щурятся золотые глаза с вертикальным змеиным зраком – близко, совсем близко от человеческого лица. Ледяной выдох ворошит седые волосы и раздается бесполый хриплый голос:
- Что ты попросишь у меня?
- Ничего.
Поникшие плечи вздрагивают и старик зябко кутает руки в широкие рукава. Три длинных свечи бросают на стены, на столы, на причудливо изогнутое стекло и страницы книги угловатые тени, давая знать всякому, кто осмелился бы пройти темными коридорами и заглянуть в щель приоткрытой двери, что хозяин этого дома отнюдь не бедствует. Диковинные вещицы, книги в деревянных переплетах, оправленные металлом и украшенные камнем, резная мебель, чучело какой-то твари под потолком. Но здесь темно и тихо. Здесь сгорбленная тень отчаяния, тень безнадежности лежит на стенах, здесь даже мыши разбежались по углам и не смеют шелохнуться, не смеют вздохнуть, когда шелест пергаментных страниц под аккомпанемент безмолвия вспарывает безумный хохот и дробный стук. Но старик уже не обращает внимания. Он что-то выводит на клочке телячьей кожи и перо вздрагивает в сухих пальцах.
- Чего ты хочешь? – Не отбрасывающая тени перекошенная гневом звериная морда нависает над ним, рычит, ревет и умолкает, превращаясь в человеческое лицо, и старик поднимает голову, долго смотрит в бездушные пустые глаза, щурясь на свечные огни и не отвечает. Они оба знают, чего он хочет. Они оба понимают, что он этого не получит.
Его история была долгой. Ужасно долгой и для человека, и для того, кто стоял за его левым плечом, скользя по рваным строчкам безразличным взглядом и усмехаясь найденной ошибке. На чистом автоматизме уже усмехаясь. Просто потому что так надо. Тоска выстывала льдом в золотых глазах; этот лед, серебрясь, оседал на тонких губах, и он устало отодвигался назад, в тени, к стене, где зашлись в пляске потревоженные движением оранжевые отсветы. Опустился на пол, оперся затылком о доски, безразлично уставился сквозь потолок.
- Проси. – Это по-прежнему угроза, но теперь она звучит жалко. Жалко и умоляюще. – Проси! – Бешеный рык заполняет комнату и порыв ледяного ветра гасит слабые огни.
Теперь улыбается старик. Горько и зло кривит губы, сидя в темноте и уставясь перед собой, потом встает и ищет огниво, чтобы заново зажечь свечи. Он всего лишь хочет жить, но это слишком много. Его времени осталось чуть-чуть, он выблевывает свои легкие в кровавом кашле, он задыхается по ночам и просыпается в холодном поту, и…
- Ты знаешь, чего я попрошу у тебя.

URL
Комментарии
2010-07-16 в 17:07 

Давно, очень давно не читал подобного. Настолько же запоминающуюся картину воображение рисовало когда я впервые открыл одну из книг Олди. Продолжайте писать. Да побольше! /выпил эликсир от жадности/

   

чужая земля

главная